1970-80-e
БИЛЬЯРД И ШАХМАТЫ
В начале 70-х сборная СССР по шахматам иногда отдыхала между турнирами в доме творчества ВТО в Комарово. Шахматисты любили актеров за артистизм, актеры шахматистов - за интеллект, и все любили друг друга за юмор. Ежедневно шахматисты проводили несколько часов с Яшей Киперманом в бильярдной, где юмор и артистизм временно побеждали интеллект, ибо он играл в бильярд почти так же, как они в шахматы.
Однажды, когда Яша выигрывал у Спасского, а за игрой наблюдали Василий Смыслов, Тигран Петросян, Юрий Авербах и Марк Тайманов, в бильярдную вошел отдыхающий в тапочках и спросил:
- В шахматы никто не играет?
- Иногда, - сказал Петросян.
- У меня разряд, - предупредил отдыхающий.
- Какой? - поинтересовался Тайманов.
- Второй! - улыбнулся мужчина.
- Я - пас, - сказал Тайманов.
- Не бойтесь, не на деньги. Просто так, - успокоил мужчина.
- Если просто так, я сыграю, - сказал Спасский. - Шахматы у маркёра в тумбочке. Расставляйте.
Отдыхающий обрадовался, достал шахматы, стал расставлять фигуры.
За это время Яша положил последний шар, закончив партию, и Спасский, оттеснив ждавшего своей очереди с кием наперевес Петросяна, быстро сказал:
- Еще одну!
Отдыхающий поднял брови:
- Вы же хотели в шахматы?
- Начинайте, - сказал Спасский.
- Тогда положите палку и идите сюда.
Борис Спасский
- Мне и здесь хорошо, - сказал Спасский. - Яша, разбивай! И - отдыхающему:
- Ваш первый ход?
Разрядник покачал головой.
- Е2 - Е4, - сказал он, жалея, что ввязался с какими-то пижонами.
- Е7 - Е5, - ответил Спасский, ложась на сукно. - Девятку - в левый угол!
В течение следующих пятнадцати минут он опять проиграл в бильярд, зато легко выиграл в шахматы, ни разу не взглянув в сторону разрядника. Тот, наоборот, неподвижно сидел, вперившись в мат на доске. Он моргал и морщился, как от боли.
- Вы знаете, с кем Вы сейчас играли? - сжалился Яша.
- С кем? - механически повторил отдыхающий.
- С чемпионом мира Борисом Спасским.
- А-а, - сказал отдыхающий, - тогда все ясно. К нему пришло объяснение, а с ним облегчение и даже некоторое разочарование.
- Но на бильярде тебе, Боря, до второго разряда далеко, - сказал Яша. - Тигран, забери у него кий.
* * *
Зимой дом творчества ВТО в Комарово давал какое-то количество путевок профсоюзам. Яша как-то ехал в электричке с человеком, который получил такую путевку. Мужчина задавал много вопросов: как кормят, есть ли танцы, как часто кино. У него был чемодан, и он спросил, будет ли их на станции встречать автобус. Яша сказал, что обычно не встречают - мало народу, да и дойти там всего минут 15.
Когда вышли в Комарово, шел снег, и на станции никого не было, кроме мужика в ватнике на финских санях. Это был Василий Павлович Соловьев-Седой. "Слушай, друг," - обратил ся к нему мужчина, - "знаешь, где дом театральных работников?" "Знаю." - откликнулся композитор. "Довези, а? Я заплачу." "Договорились!" оживился Василий Павлович, подхватил чемодан, поставил на финские сани и поехал. Мужчина и Яша бодро зашагали рядом.
Василий Павлович Соловьев-Седой
Доехали быстро, и композитор хотел отдать чемодан во дворе, но мужчина, увидев высокую каменную площадку у входа (мы называли ее папертью), попросил занести чемодан внутрь. Соловьев-Седой взял чемодан, поднялся с ним по ступенькам на паперть, занес в фойе. Мужчина протянул ему рубль. "Добавить надо." - сказал автор "Подмосковных вечеров." "Сколько ж тебе добавить?" - напрягся мужчина. "На маленькую." - ответил композитор. Мужчина полез в карман и отсыпал 70 копеек. Соловьев-Седой пересчитал, поблагодарил, и, обращаясь к актерской братии, с интересом наблюдающей за происходящим, с гордостью произнес: "Первые деньги, заработанные честным трудом!"
* * *
Яша играл в покер с великим композитором Соловьевым-Седым. Тот пил и выигрывал. Яша сказал: "Василий Павлович, Вы - такой талантливый! Зачем Вы столько пьете?" Тот ответил: "Понимаешь, вот я в ыпью одну, и я уже другой человек. Но другому же тоже надо выпить."
* * *
Как-то в компании МХАТовцев Яша рассказал анекдот. Умер режиссер, попал на тот свет, а там Станиславский с Немировичем стоят по горло в дерьме и шепчут вновь прибывшему: Не делай волны! Ефремов говорит: "Ну, это Вы будете по горло стоять, а мы - по колено." "Потому, что Вы стоите на Эфросе," - ответил Яша.
* * *
Острый ум и острый язык - не одно и то же. Остроумный человек говорит реже, чем острослов, но слова его живут дольше.
* * *
У Розенбаума есть песня "Жеребенок". В ней человек едет верхом, и у него вдруг заболело сердце. И он посылает любимого коня за помощью. Когда я ее слышу, то вспоминаю момент, когда мне было лет 9, и мы гуляли с Яшей в Комарово, он только что перенес свой первый инфаркт, чудом выжил. У него прихватило сердце, и оказалось, что нитроглицерин он забыл дома. И он послал меня за таблетками, и я побежал и вернулся на велосипеде. Прошло, наверное, минут 20. Когда я вернулся, Яша сидел, прислонясь к дереву, бледный, взмокший. Увидел меня, слабо улыбнулся. Я не знаю, хорошая ли эта песня. Но каждый раз, когда я слышу: Так что, милый, скачи, да людей позови. Что-то обруч стальной сильно сердце сдавил. Ну а будет напрасным далекий твой путь, ты себя сбереги, да меня не забудь..."
* * *
Это новогодняя открытка Яшиного друга, артиста эстрады, Жоры Ямпольского. 1975-й - год Яшиного первого инфаркта. Это Жора отвез его тогда в больницу и приехал за нами в музыкальную школу, где у меня был урок. Я помню, как побелело мамино лицо, когда она его увидела, и первые Жорины слова: "Он жив." Жора повез нас к Яше в больницу, был все время рядом. Яша выжил и прожил еще целых двенадцать лет. А Жора умер от рака задолго до него. У нас не сохранилось ни одной его фотографии. Только эта открытка. И благодарная память.
* * *
БОРЯ ПОТЕМКИН
Как теперь не веселиться,
Как грустить от разных бед -
В нашем доме поселился
Замечательный сосед...
Мы с соседями не знали
И не верили себе,
Что у нас сосед играет
На кларнете и трубе.
Пап-пап,
Па-ба-да-па пап-пап...
Я помню, как он пел это у нас дома на Васильевском, аккомпанируя себе на мамином пианино. Невысокий, полноватый, излучающий жизнелюбие, доброту и талант. Песня уже стала народной. Десять лет спустя военный оркестр, в котором я служил, исполнял ее духовую аранжировку в ленинградских парках. А еще через двадцать лет я услышал "Соседа" в нью-йоркском ресторане - на его мотив кому-то пели поздравительную подтекстовку. Песня живет. А Бори нет уже больше сорока лет.
Борис Лейзерович Потемкин. По образованию - инженер. В 1967-м он пробился к Александру Броневицкому, создателю ансамбля "Дружба", солисткой которого была Эдита Пьеха. Броневицкий попросил клавиры Бориных песен. У Жванецкого в миниатюре про одесский оркестр есть фраза: "Возможно, вы даже культурнее нас - вы знаете ноты." Боря нот не знал, и клавиров у него не было. Свои песни он мог только спеть. Броневицкий взял у него "Соседа", записав мелодию красной ручкой на чьем-то клавире. Песня стала главным хитом конца 60-х, вышла золотым диском во Франции, дважды признавалась самой популярной в мире.
В Союз Композиторов Борю не приняли. Но взяли в ленинградскую областную филармонию. Продолжая работать инженером, он стал выступать на эстраде как автор-исполнитель. В своем проектном институте сочинял и ставил капустники, имевшие большой успех. Организовывал концерты. На одном из них Евгений Клячкин вдруг спел свою песню "Я прощаюсь со страной". За это Борю из института уволили. А когда в 73-м его брат эмигрировал в США, уволили из филармонии тоже.
В советскую действительность он не вписывался. Уезжать не хотел. Продолжал писать песни, выступал, где пускали. Пьехе запретили объявлять Борино имя в концертах. Закрылось радио и телевиденье для других исполнителей его песен. Новых желающих исполнять песни опального автора не было.
Надежда появилась в начале апреля 1978 года, когда Боря познакомился с Аллой Пугачевой. Она заинтересовалась одной из его песен. Договорились, что он покажет Алле Борисовне доработанный вариант через несколько недель.
В конце апреля моя мама в тяжелом состоянии попала в больницу. Требовалась срочная операция. Яша был в концертной поездке, и везли маму в больницу Боря и его жена Наташа. Это было 26-го или 27-го числа. Маму прооперировали и спасли. А 28-го сам Боря оказался в больнице с острой формой гепатита. Из замечательных воспоминаний Бориной дочери Ани, опубликованных на сайте Эдиты Пьехи, мы знаем теперь, что его болезнь была запущена. В ночь на 30-е Боря потерял сознание. Наташе и Ане сказали, что нужно срочное переливание крови, попросили обзванивать друзей. Аня пишет, что знакомый врач признался потом, что их просто отвлекали. А в больницу сдать для Бори кровь приехало 150 человек.
30-го апреля 1978 года, не приходя в сознание, Боря Потемкин умер. Ему было 45 лет.
На той вечеринке в нашей квартире на Васильевском, кроме "Соседа", Боря пел и другие свои песни. Мне запомнились две строчки:
Я подарил бы поэтам осень,
А влюбленным - весну.
После концерта. Третий справа - Боря Потемкин. Третий слева - Яша. Между ними - Борина жена, Наташа. Вторая слева - Людмила Сенчина.
* * *
Свой главный урок актерского мастерства я получил от Владимира Викторовича Петрова. Превосходный актер и режиссер, он вел актерские курсы в ленинградском Театральном институте, куда я хотел поступать. Петров был Яшин друг и любезно согласился меня послушать.
Я выбрал отрывок из пушкинской прозы, драматический финал "Выстрела". Мстительный Сильвио навещает своего должника, графа Б., и требует расплаты. Сильвио оставил за собой выстрел со времени давней дуэли с графом. Узнав, что граф только что счастливо женился, он приехал этот свой выстрел сделать. Граф умоляет Сильвио выстрелить скорее, пока не вернулась его молодая жена. Сильвио медлит. "Это похоже на убийство, давай опять стреляться, кинем жребий." Граф вытягивает первый выстрел, стреляет, промахивается. Сильвио прицеливается, вбегает графиня, кидается мужу на шею. Граф пытается ее успокоить, говорит, что они шутят. Тут Сильвио прицеливается в него уже при жене...
Такой вот материал 16-летний я выбрал для поступления в Театральный. Дело было летом, в Комарово. Мне казалось, что накал страстей требует от исполнителя большой громкости, и я попросил Петрова уйти со мной в лес. Петров согласился. Он был в отпуске. Мы ушли в лес, он сел на пенек, и я начал выкрикивать божественные пушкинские фразы:
"...Он всегда шутит, графиня, - отвечал ей Сильвио, - однажды дал он мне шутя пощечину, шутя прострелил мне вот эту фуражку, шутя дал сейчас по мне промах; теперь и мне пришла охота пошутить..." С этим словом он хотел в меня прицелиться... при ней! Маша бросилась к его ногам. "Встань, Маша, стыдно! - закричал я в бешенстве, - а вы, сударь, перестанете ли издеваться над бедной женщиной? Будете ли вы стрелять или нет?" - "Не буду, - отвечал Сильвио, - я доволен: я видел твое смятение, твою робость; я заставил тебя выстрелить по мне, с меня довольно. Будешь меня помнить..."
В.В. Петров, 1950-е
Петров дал мне отдышаться. "Хороший текст, - сказал он, - но знаешь, мне кажется, лучше тебе выбрать что-то из школьной жизни. Из рассказов Драгунского или Раскина. А то Сильвио, граф, твоя жена Маша. Как-то это все далековато. Потом, у Пушкина это же история из прошлого, которую рассказывает граф. И рассказывая, он уже не кричит - он кричал, когда это происходило. И вообще, драма не в крике, - продолжал Петров, - и не в стрельбе. У меня на фронте был такой эпизод. Я пошел за водой к ручью. Нагнулся, зачерпнул ведром, поднял голову. С другой стороны ручья, метрах в пяти от меня, стоит немец. Тоже с ведром, толстый такой обозник. Лет восемнадцать, как мне. И смотрит на меня. С автоматом на плече. И у меня на плече автомат. Я подумал, кто быстрее? И вижу, он подумал то же самое. Тогда я медленно сделал шаг назад. Он тоже. И так медленно-медленно, не сводя друг с друга глаз, мы разошлись."
Прошло тридцать с лишним лет. Уж двадцать лет я сам преподаю, помогаю студентам снимать кино. Часто, когда молодые актеры начинают делать драму, крича и хлопоча лицом, я говорю, драма не в крике, и рассказываю, как когда-то, сидя на пеньке, старый русский актер мне тихо рассказал свой фронтовой эпизод. И рассказывая, я снова вижу, как замирают у ручья, с ведрами и автоматами, два юноши, и медленно расходятся. И судя по тому, как слушают американские студенты, некоторые из них тоже это видят.
А недавно я рассказал своим детям про Сильвио. Мы не ходили в лес, и говорил я тихо. Владимир Викторович, если б Вы видели их глаза!
Петров с Яшей в Комарово, 1960-е
Петров, 2000-e
* * *
Автограф
Александра
Ширвиндта
* * *
Автограф
Евгения
Леонова
* * *
В 55 лет, после трех инфарктов, Яша сел за руль. Его первой машиной был "Запорожец", купленный у одноногого инвалида. Вместо педалей в машине был рычаг. Переделать ручное управление обратно в ножное стоило дороже, чем сама машина. Зимой мы ставили под нее масляный обогреватель с фитильком, а потом я толкал ее по дороге, пока не заведется мотор.
Через несколько лет, одолжив денег, Яша пришел в комиссионный магазин покупать новый "Запорожец". Минуя секретаршу, как Остап Бендер, он стремительно вошел в кабинет директора. "Здравствуйте, меня зовут Яков Кипринский, я артист эстрады. Хочу открыть Вам одну тайну: я - очень богатый человек!" "Одну минуточку!" - сказал директор и, перекрутив диск телефона, вставил в него карандаш. Он надеялся, что это предохранит его от прослушивания КГБ. "Продолжайте", - сказал директор. "У меня было четыре жены, три инфаркта и двое детей!" - продолжил Яша.
На новом "Запорожце" он успел поездить всего четыре месяца.
* * *
Однажды после сердечного приступа Яша лежал в больнице. Его пришел навестить режиссер Генрих Ханин, принес апельсины. Сидят, беседуют. Вдруг Яша говорит:
- Что-то ты мне не нравишься.
- В каком смысле?
- Бледный, под глазами мешки, одышка. Ты как себя чувствуешь?
- Нормально, вроде. Устал.
- Сейчас мы тебя обследуем. Здесь все врачи - мои друзья.
- Яша, прекрати!
Но Яша вызывает дежурного врача и просит посмотреть своего друга-режиссера, который "ему не нравится". Ханин слабо сопротивляется, но уходит с врачом. Проходит полчаса, час. Яша волнуется. Наконец приходит дежурный врач: "Ваш друг в шестой палате. Прединфарктное состояние." Яша берет апельсины Ханина и идет его навещать.
